Basic HTML Version
Қазақстанның ашық кітапханасы
96
передать его имя как непревзойденного в прошлом и незаменимого поэта в будущем. А
когда проходили поколения и почитание Балыка, внушенное старшими, переходило и
упрочивалось в среде младшего поколения, то иногда его имени присваивались качества,
ранее присвоенные его предшественнику. Так мне пришлось слышать среди киргизов
Каракольского кантона похвалы Балыку приблизительно в тех же словах, что говорилось
выше о Кельдибеке.
Как-никак Балык — поэт сравнительно не очень давнего времени, и воспоминания,
изредка приукрашенные фантастикой, во многом должны быть основаны на реальных
фактах. Это имя гораздо меньше покрыто толщей исторической пыли, чем имя
Кельдибека. Балыку наследовал его сын, не менее популярный Найманбай. Так что,
начиная с Балыка, можно уже говорить о существовавшей традиции передачи и
наследования. И здесь, вопреки ссылкам самих поэтов на сверхъестественное,
устанавливаются линии перехода от одного исполнителя к другому. Так, например, от
Балыка перенял Найманбай — переход от отца к сыну — или же от старшего брата Али-
Шера перенял Сагымбай — переход тоже по линии родственной. Эти моменты
напоминают целые фамилии поэтов Древней Греции.
Мы не знаем, какие родственные связи существовали между отдельными киргизскими
поэтами, жившими после Балыка, Найманбая, такими, как Арстамбек, Акылбек, Тыныбек,
но факт тот, что кое-кто из них — современники Найманбая, остальные люди
последующего поколения жили все почти в одно и то же время. Причем один из них,
старше, может быть, летами, раньше приобретал известность, а другой часто слышал его
исполнение. Слышал и другого джомокчи, слышал и заучивавших популярные, почти
общеизвестные отрывки из уст просто ырчи, таким образом, постепенно расширял рамки
своего знания.
Конечно, когда речь идет о настоящем, признанном джомокчи, то, безусловно, нужно
говорить и о его собственном творческом участии. Джомокчи — аэд, тогда как ырчи
соответствуют древнегреческим рапсодам.
Отнять долю участия аэда в формировании былины, долю, порой может быть весьма
значительную, мы отнюдь не намерены, оно и недопустимо. Наоборот, начиная нашу
работу с главы о сказителях, мы намерены раскрыть и оценить их решающую роль.
Несомненно, как было и у древнегреческих поэтов, так и у киргизских, заучивая,
воспринимая известный вариант своего предшественника, он многое переделывал,
добавлял, сокращал согласно своему настроению, пониманию и оценке отдельных
эпизодов. Й нужно констатировать, что было очень много общих мест в исполнении
многих поэтов. Эти общие места составляли основной сюжетный стержень, линии
борьбы, коллизии, обстоятельства, со всеми перипетийными переломами — в общем, все
динамические темы, актуальные мотивы, из чего состояла повествовательная сторона
эпической песни. И во всех эпизодах поэмы участвовали одни и те же герои в одних и тех
же ролях, с приблизительно общей характеристикой их личности и всех их деяний.
Поэтому-то и свидетельствуют старики, слушавшие различных джомокчи, о том факте,
что у ранних и у поздних поэтов они слышали почти одно и то же. К этим положениям
нужно добавить только одну справку о том, что у одного сказителя может преобладать
(как, например, у Каралаева) интерес к героическим сценам, к боям, а у других — больше
к быту, нравам и иным описательным моментам.
Говоря об общей канве эпопеи, надо отметить, что как Найманбай, так и Акылбек и
Тыныбек начинали свою повесть с момента рождения Манаса, в одной и той же
последовательности излагали об Алмамбете, Кошое, Джолое, в таком же порядке