Basic HTML Version
Қазақстанның ашық кітапханасы
93
В результате всего этого в первые годы революции мы имели налицо факт, весьма
распространенный в мировой литературе, факт сосуществования различных фольклорно-
литературных стилей, жанров, соответственно сосуществовавшим еще тогда укладам, в
плане которых зародился рост и дошел до своего падения каждый из древних видов
устного творчества. Поэтому вполне объяснима одновременность устного сказания
Манаса в начальные годы революции наряду с киргизскими революционными поэтами,
беллетристами в европейском смысле.
Начнем наше первоначальное ознакомление с героической эпопеей, с вопросами о
сказителях ее.
Как ни странно, из древнейших сказителей Манаса не сохранилось ни одного имени ни в
народной памяти, ни в устах джомокчи. Правда, в варианте Сагымбая, во втором томе,
один раз упоминается имя поэта-дружинника Джайсан-ырчи, который
Жалан уйдун борымын, Жарым кундей ырдаган.
("Одно украшение юрты воспевал полдня".) Это единственное упоминание о мифическом
поэте, современнике Манаса не дополняется никакими новыми сведениями или даже
косвенными упоминаниями о нем в других случаях. Так что сказать что-либо в смысле
создания первых песен о Манасе этим поэтом достаточных оснований нет. Но упоминание
важно в смысле характеристики стиля эпической песни, с медленным развертыванием
действия, с исключительным вниманием к деталям, с преобладанием пассивного
созерцания.
Этот же факт служит оправданием или, вернее, мотивировкой для ввода некоторых
приемов изобразительных средств в виде статистических мотивов — длинных, подробных
описаний для последующих поэтов.
Итак, почему же не сохранилось ни одного имени древнего исполнителя этой песни?
Правда, народная память вообще мало запоминает эти древние имена. Исключение
составляют генеалогия рода и редкие исторические личности, такие, как Чингис, Тимур и
пр. Но исключительная популярность Манаса и в сравнительно давние времена, и сейчас,
при частом его исполнении могла бы сохранить имена хотя бы одного-двух творцов
популярных песен. Если не приводятся имена, то могло бы быть в песне косвенное
упоминание о них, как о вещем Баяне в "Слове о полку Игореве". Если не народное
предание, любящее в таких случаях легендарные преувеличения до окружения
мифическим ореолом древнего имени, способствовало популяризации и певцов, таких,
как Асан-Кайги у казахов, как Коркут у большинства тюрков, то, по крайней мере, мог бы
певец, унаследовавший традицию предшественников, сохранить и упоминать кое-какие из
этих имен. Между тем в этом вопросе в киргизском эпосе, очевидно, традиция была иная.
Здесь, наоборот, каждый певец как будто бы сознательно замалчивает вопросы
возникновения и передачи исполняемой им песни. Так поступает Сагымбай, за
исключением вышеприведенного случая. Исполнители-предшественники, от которых
воспринял непосредственно последующий поэт, не упоминаются.
Объяснение этого явления может быть двоякое. Во-первых, здесь могут играть роль
общие законы эпического жанра, когда личное вторжение поэта в эпическое
повествование не соответствует духу этого рода творчества. Эпическая песня, устный сказ
всегда ведутся от лица анонимного рассказчика. Здесь поэт только сказитель, только
передатчик того, что слышал, что по фабуле известно слушателю и что он передает как
будто только своими словами. Нет места лирическим отступлениям, личному
вмешательству сказителя. Нарушение эпического спокойствия, хотя бы даже кстати