Basic HTML Version
Қазақстанның ашық кітапханасы
84
песен, возникших во времена, когда народ вступал в полосу осознанной необходимости
борьбы против колониального гнета русского империализма, не так ясны и реально
ощутимы в былинном эпосе — продукте далеких веков. Однако необходимо заметить, что
при всем изобилии наслоений и напластований позднейших веков, при всей
затуманенности первоначальных основ былины, покрытых толстым слоем исторической
пыли, все же нетрудно проследить, как историчны и эти былины в своей глубокой основе.
Ясно заметна, например, историческая роль богатыря Едиге, самого старшего богатыря
казахских былин, способствовавшего распаду могущества золотоордынских ханов-
чингизидов в их борьбе за владычество с среднеазиатским ханом Тимуром. Также имеет,
несомненно, органическую связь поход второго богатыря, Кобланды, на сказочный город
Казань с покорением Казани Иоанном Грозным. Еще ярче выступает историзм казахского
былинного эпоса в песне о богатыре Чоре, игравшем немалую роль в годы покорения
Казани Иоанном Грозным и под именем Чора Нарыкова фигурирующем в "Истории
государства российского" Карамзина.
Дошедшие до нас образцы казахского былинного эпоса распадаются на две основные
группы. Первая — былина о старших и вторая — о младших батырах. К первой группе
относятся песни о богатырях Едиге, Кобланды, Таргыне, Чора, Камбаре, ко второй —
песни об Ер-Сайыне, Алпамысе и другие. Оставаясь в пределах памятников далеких
времен, возникли ли они на социальной основе чисто родового или феодально-родового
уклада, или даже на основе распада вообще родовых установлений — все равно каждая из
перечисленных былин ярко отражает в себе социально-классовую основу,
идеологическую устремленность создавшей их социальной среды. Причем сюжетная
канва этих былин всегда претерпевала изменения под влиянием верхушки
господствующих слоев того или иного уклада. Поэтому мы наблюдаем в каждой
отдельной былине пристрастие к героям — представителям господствующей верхушки.
Этот факт активного воздействия на идеологическую направленность былин со стороны
верхушечных слоев, несомненно, тормозил отражение в былинах социальных мотивов,
идущих от народных низов. Но даже, несмотря на это, трудовому народу очень часто
удавалось через своих сказителей и даже через слушательскую массу вносить в былины
мотивы борьбы этих слоев с господами — хозяевами-ханами и баями. Убедительным
примером этого могут служить куски из таких былин, как "Ер-Сайын", "Кам- бар", "Козы-
Корпеш".
Особого исследования требует вопрос об исполнителях, о слагателях этих песен. Между
тем здесь мы имеем очень мало данных. Из перечисленных былин по поэтической,
художественной ценности особо выделяются "Кобланды" и "Ер Таргын". Нам известно,
что они прошли через известного эпика и талантливейшего певца Марабая. Вообще все
талантливые поэты-импровизаторы XIX века имели отношение к тому или иному виду
казахского эпоса. И несомненно, они не ограничивались только заучиванием наизусть
готового текста, но активно вмешивались в него как поэты-творцы, как носители тех или
иных классовых группировок. Об одном недавно бытовавшем среди казахов, но не
записанном варианте "Кобланды" рассказывают, что он исполнялся целый месяц,
настолько была велика и богата содержанием эта песня. Не меньшее время занимал также
исполнением песни о Чоре в конце прошлого века поэт из рода Дулат Майкот. Очевидцы
говорят, что он в течение девяти дней передавал только одно вступление к этой былине,
дойдя лишь до рождения героя. Не имея записи многих талантливых песен и былин, мы, к
сожалению, ничего не знаем о наиболее ранних вариантах и приемах их исполнения.