Қазақстанның ашық кітапханасы
151
С годами это становится подлинным лейтмотивом всего творчества С. Сейфуллина.
Неустанно, годами утверждая через свои произведения "не вороны, а красные соколы
мы", "не клячи, а тулпары наших дней", он внушает эту уверенность в себе казахским
массам. В поэме "Альбатрос" еще смелее, еще громче говорит писатель о человеческом
достоинстве гражданина великой родины, о смелых порывах человеческой личности.
Это качество, конечно, ничего общего не имеет с эгоцентристскими или истерическими
настроениями поэтов-индивидуалистов, провозглашавших себя "пророками" и
"светилами" мира, мира, созданного их бредовым воображениям.
"Тулпары" и "соколы" Сакена — это сгущенно-конденсированные образы
революционного класса. И Сакен горд именно этой монолитной мощной силой своих
собратьев, горд уверенной поступью их и лучезарным будущим своей родины.
Эта гордость и есть убитое ранее и возвращенное пролетарской революцией законное
жизнеутверждающее чувство осознавшего свои права трудового человечества. Такая
гордость в наши дни является выражением раскрепощенного сознания масс. Быть поэтом,
выразителем этого большого, этого особенно значительного чувства может и должна
гордиться, полностью обретая в наши дни эту гордость, его революционная родина.
Другое яркое, выдающееся качество в творчестве Сакена Сейфуллина — это его
предельная правдивость. В казахской литературе он наиболее цельный, наиболее полный
интеллектуально-эмоциональной природы поэт. Поэтому его поэзия обладает
волнующим, заражающим свойством, это поэзия яркого огня, поэзия живого дыхания. Все
чувства его правдивы и искренни. И в этом подкупающая сила влияния его на массы.
Сакен наиболее чутко относится к судьбам нашей литературы, поэтому естественно
ожидать от него подлинно больших полотен о наших радостных и гордых днях.
Огромен пройденный путь, и этот путь — залог дальнейшего взлета.
ӘННІҢ СӨЗІ
Ол кісіні бір көрсем деген бұның өн жүрегін қақ жарған арман еді. Күткен шағы жетті де,
бір сәтте алдына келді. Бірақ келуін келсе де басында бұның түсі қорғаншақтау
сияқтанып, әлденеден қысылғандай боп көрінді.
— "Үнім, жәйім ұнай ма, ұнамай ма?" деген күдік еді... ән болып жаралғалы дәл осы
сағатқа шейін: "осы мен қандай екемін" деген сұрақтың бұның басына ең алғаш келгені де
осы еді. Әйтседе алғашқы қысылғандық ана кісіге жетіп қолын алғанша ғана білінді де,
қол ұстасқанның артынан өзінен өзі жадырап, айыға берді. Әннің бар перне, бар шегіне
бұл күнге шейін жанға айтылмаған, бір жүрек сыры оралып толқып кеп, күйдей күңіреніп
тұр екен. Сол жәйі бұған біткен барлық шыншылдықпен, өзінен өзі жаңағы сыр үні боп
ширатыла, айтыла жөнелді. Ән өз пернесін тапты... Ол тіл қатты.
— Халықтардың көсемі! Мен саған бетегелі далалар, асқар-асқар таулар, кесе-кесе
құмдардың, жел селдің сәлемін әкелдім. Және ол жерлерде көше жүріп оқтын-оқтын
қоныс еткен тарихтардың, сол тарихтар ішінде күле туып, күңіреніп өткен еңбекші
адамның сәлемдерін әкелдім. Мен қазақтың ескі әнімін, — деді.
Ол кісі — "Білемін!" — деп басын изеді... Тыңдайын дегендей белгі еді.
Ән өзінің ғасырлық шумақтарын шырқай шолып алмақ боп: