Basic HTML Version
Қазақстанның ашық кітапханасы
110
Помимо таких общих объяснений своей творческой "тайны" во время и после исполнения
отдельных эпизодов песней поэмы джомокчи иногда делился с Абдрахмановым и общими
замечаниями по поводу исполненного. В этом отношении характерны несколько справок,
данных им относительно первых и некоторых других циклов.
Считая весь исполненный им вариант внушенным ему во время болезни в молодые годы,
он добавляет, что приобретенное во сне он несколько дополнил и переработал, прослушав
Тыныбека, Акылбека, и прибавил от себя большое введение о рождении и детстве Манаса.
На этом была закончена его обработка, и в дальнейшем он якобы ни разу не изменял, не
обновлял поэмы.
Но, очевидно, кроме полного Манаса существовал у него ряд сокращенных вариаций,
популярных отрывков, которые обычно исполнялись на случайных, непродолжительных
выступлениях. К этому заключению нас приводит помимо всего прочего одно его
замечание по поводу первых частей, о которых он предупредил Абдрахманова, что будет
диктовать их подробно, полно, чтобы было основательным, а не случайным исполнением.
Поэтому начало поэмы, обычно краткое у других исполнителей, развернулось у Сагымбая
почти в две книги до 1000 страниц. По сообщению Абдрахманова, из всех томов поэмы
без затруднений и задержек были продиктованы эти первые тома, когда поэт только что
приступил к исполнению. Из остальных, также без замедления шло исполнение
"Кокетейдын Аши" — (7-я книга) и "Чон-Казат" (9-я книга), несмотря на то, что он во
время записей этих частей был уже нездоров. Все же по яркости и талантливости
исполнения эти части выделяются совершенно особо, как вообще наиболее ценные и
самые занимательные и художественно цельные, популярные циклы. Легко исполнились
они, несмотря на болезненное состояние поэта, очевидно, потому, что раньше Сагымбаем
и всеми другими джомокчи они исполнялись гораздо чаще и слушались с захватывающим
интересом во все времена.
Зато самым трудным, даже тягостным для поэта стало исполнение десятого, последнего
цикла.
Абдрахманов говорит "над ним работали, живя у самого Сагымбая, и часто бывало так,
что он, едва продиктовав 5-6 страниц, просил перерыва и тут же засыпал. В этот период
жизни он стал почти невменяемым. Часто забывал то, что говорил незадолго. Постоянно
менял свое решение по поводу чего-нибудь, совершенно не помня, что об этом он имел
другое решение не дальше как вчера или сегодня утром. Часто стал просить, чтобы я
перечитывал только что записанное. Вообще было несомненно, что дальнейшее
исполнение становится уже мучением для него". Справедливость сказанного
подтверждается и текстом (десятой книгой), по которому видишь, как дошло до самых
крайних пределов столь долгое повествование. Эпос уже исчерпывается. Но кроме этого
момента заметно также и то, как иссякло воображение, исчерпали все свои источники
песня, стиховое речетворство. В этой части резко бросается в глаза множество повторений
не только типических мест, вообще характерных для эпоса, но и целых положений, сцен,
ситуаций. Многое попадает просто механически; втиснуты уже как готовые клише,
использованные раньше в убедительном, художественном правдивом и действенном
окружении сопутствующих картин.
Сам Сагымбай во время работы над этой частью признался Абдрахманову, что в этой
забывчивости у него должны бы пострадать и "Чон-Казат", и "Кокетейдык Аши" и
провалилось бы все исполнение, но положение спасло только прежде многократное
исполнение их. И, конечно, по его объяснению, в неменьшей степени помог и дух
Семетея, не покинувший своего поклонника и почитателя до самых последний его усилий.